Отрывок из романа “Перекрестка поворот”

Так последние станут первыми,
а первые – последними.

Евангелие от Матфея 20:16

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

После Рождества второй по счету президент Республики Кареон, Иван Лукич Щирый, отдыхал за городом. Собрав две команды из личных телохранителей и Службы охраны резиденции, он играл в лапту. На улице подмораживало, поэтому играли в специально построенном для лапты спортивном зале, за высокими окнами которого искрился во внезапно пробившихся лучах солнца голубоватый снег.
Вызванные к президенту силовые начальники мялись у кромки поля, дожидаясь окончания игры.
– Мазилы! – кричал раскрасневшийся президент.
Возбужденный, в прилипающей к покатой груди футболке, он не успел вернуться в «город» и топтался за «коном», дожидаясь, пока его выручат.
Наконец игрок запустил мяч «парашютом» вверх, и президент перебежал в «город», махнул, чтобы продолжали без него, и упруго, словно мячик, выпрыгнул за кромку поля.
– Чудо, а не игра, – сказал он дожидавшимся чиновникам и принял от референта мохнатое полотенце. – Ну, что там?
– Все подтвердилось, – доложил председатель Службы государственной безопасности и раскрыл кожаную папку. – Создан политсовет партии во главе с Шерханом, утверждена программа, вот-вот подадут заявку на регистрацию в Минюст.
– Крысы, – разом побледневший Иван Лукич туго сжал кулаки, крепкие и тяжелые, точно булыжники.
Эсгэбэшник осекся, соображая, кто имелся в виду.
– Не регистрировать, – продолжал президент, снова наливаясь краской и громко сопя. – Разогнать!
– Нельзя, – покачал головой генеральный прокурор. – Они только и ждут, чтобы поднять шурум-бурум и привлечь к себе внимание. Демократия.
– К едрене фене, – загудел президент.
Чиновники понимающе закивали.
– Депутат Цыганков вербует «жирных» на периферии, – продолжил председатель СГБ, но президент снова перебил его.
– Твои люди проспали, – схватил он эсгэбэшника за отворот мундира и притянул к себе. – А нам дерьмо это разруливать!
Потом перевел взгляд на стоявших рядом прокурора и министра внутренних дел:
– Если они власть в Собрании1 ухватят, будет полный кирдык.
Он ткнул коротким пальцем в грудь прокурору:
– Тебе.
Потом перевел палец, словно ствол пистолета, на председателя СГБ и министра МВД:
– Тебе и тебе тоже.
Наконец приставил воображаемое дуло к собственному виску:
– И мне вместе с вами.

***

Тем же утром в портовом Сераусполе Гера, закончив переговоры, проводил Депутата до двери кабинета, пожал ему на прощание руку и пообещал дать ответ в ближайшее время.
– Поторопись, – криво усмехнулся посланник Шерхана. – Кто не успел, тот опоздал. Помнишь?
Гера кивнул. Он помнил любимую присказку басилы2.
– Я сам тебе позвоню, – сказал Депутат, покровительственно похлопав Геру по плечу. – Будь готов с ответом.
Гера ненавидел это покровительственное похлопывание и в другой раз не спустил бы обидчику, но теперь промолчал, однако и выходить с Депутатом в приемную не стал.
Когда дверь за гостем закрылась, он прошелся по кабинету, постоял у широкого окна, схваченного морозным узором, поскреб подбородок с модной трехдневной небритостью, еще раз мысленно прокрутил весь разговор.

Александр Степанович Цыганков по кличке Депутат был и в самом деле депутатом республиканского Национального собрания и членом комиссии по правопорядку от фракции «Братство». В свое, теперь почти легендарное, время он прибрал к рукам салоны игровых автоматов и казино, потом на пару с Шерханом, известным авторитетом, подмял почти весь частный извоз и обменники валюты, однако вскоре сообразил, что бандитскому беспределу не жить вечно, и подался в политику, обеспечивая себе неприкосновенность, а «бизнесу» легальность.
Когда на периферии решался вопрос «кто кого», именно Депутат привез маляву от Шерхана, принявшего сторону Геры и обеспечившего «государственную» поддержку.
С тех пор прошло семь лет. Сметливые Шерхан и Депутат носили парламентские значки на лацканах пиджаков и возглавляли в нижней палате фракцию «Братство». Поговаривали, что Шерхан собирался прыгнуть еще выше. Впереди ожидались выборы, а вместе с ними настоящая битва, так что Гере стоило определиться.
– Ты с нами, – спрашивал Депутат, – или против нас? Третьего быть не может.
Гера вспомнил, как пристально разглядывал смуглое лицо собеседника. Постарел, отмечал он про себя, шевелюра поредела и вместо прежней, смолисто-черной, стала, словно бы присыпана пылью. На левой скуле у Депутата появилось пигментное пятно, а щеки по-бульдожьи отвисли. От прежней волчьей стати остались лишь наглый, самоуверенный взгляд да рубашка, небрежно расстегнутая над алым галстуком от «Армани».
– Решайся, – говорил Депутат. – Вот значок.
Он положил перед Герой золотой крестик, заостренный книзу и напоминавший скошенным обухом и гардой бандитскую финку.

 
 
***

В это время в спортзале президентской резиденции Иван Лукич хмурился, недовольно сопел и громко шлепал скрученным полотенцем по голой волосатой коленке.
– Нужны громкие дела, – прервал молчание прокурор.
– Оружие, наркотики, торговля людьми, – предложил министр внутренних дел.
– Короче, цунами, чтобы смыть их на хрен, – подытожил эсгэбэшник.
– У Шерхана депутатская неприкосновенность, – Иван Лукич досадливо поскреб грудь, – а в Собрании наших фифти-фифти.
– Послушайте, – решительно сказал прокурор, – надо отбросить формальности. Есть сведения, что они вышли на поставки «техники». Выбросят журналюгам компромат перед выборами, и это обрушит всех нас.
Иван Лукич насупился.
– Документы уничтожены, – объяснил эсгэбэшник, – но остались свидетели.
– Кто?
– Хозяин порта, например. Он, кстати, должник Шерхана.
Президент насупился еще больше.
– Решите проблему, – процедил он сквозь зубы и припечатал чиновников взглядом.
Они вытянулись по стойке «смирно» и замерли.
Иван Лукич подозвал жестом референта:
– Телевизионщиков сюда. Республиканский канал. Буду делать заявления. А вам, – он обернулся к «силовикам», – докладывать ежедневно. Ясно?
– Так точно, – прозвучал ответ унисон.

***

Когда важный столичный гость, окруженный целым отрядом мордатых бодигардов, покинул офис, секретарша Верочка попросила Боксера покараулить в приемной, пока она отлучится.
– Я по-быстрому, – сказал девушка и, взяв изящную сумочку, вышла в коридор.
Запершись в туалетной комнате, Верочка достала из косметички серый мобильный телефон и набрала номер.
– Только что выехал, – сказала она без приветствия. – Все по плану.
Потом убрала телефон в косметичку, покрутилась перед зеркалом, подкрасила губы и вернулась в приемную.

 
***

«Решение надо принять сегодня, – думал Гера. – Окончательное».
Нет, он не боялся, он просто хотел понять, есть ли у Депутата и Шерхана, а вместе с ними и у него, Геры, хоть какие-то шансы. Или был прав Полковник, предложивший ему на днях продать свою долю порта каким-то хмырям из столицы.
Гера прошелся по кабинету, остановился перед иконой Николая Угодника, висевшей в углу, и медленно опустился на колени.
– О, всесвятый Николае, угодниче преизрядный Господень, – зашептал он, прикрыв глаза, – теплый наш заступниче и везде в скорбеях скорый помощниче! Помози мне, грешному и унылому в настоящем сем житии…
Молитва текла из его уст теплым ручейком, без усилий, без мучительного припоминания слов, без страха сбиться, однако успокоения не давала.
– …и во исходе души моея помози мне окаянному; умоли Господа Бога, всея твари Содетеля, избавити мя воздушных мытарств и вечнаго мучения…
Гера остановился, открыл глаза, посмотрел на лик святого, строго внимавшего ему, три раза перекрестился и, мелко перебирая коленями, подполз ближе. Гибко прогнувшись, ткнулся лбом в ковровое покрытие, а когда выпрямился, протянул руки к иконе, снял с полочки и, приблизив к самым губам, горячо зашептал:
– Храму икону старинную подарю. И земли прикуплю, как благочинный просил. Не обману. Наставь, отец. Подскажи. Помоги.
Гера потянулся губами к лику, трижды поцеловал, шепча обещания и клянясь, их не нарушить. Потом вернул икону на место, перекрестился и закончил молитву:
– …да всегда прославляю Отца и Сына, и Святаго Духа, и твое милостивое предстательство, ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Озираясь, точно совершил нечто стыдное и абсолютно его недостойное, он встал на ноги, надел черное пальто, мельком глянул на себя в зеркало и направился в приемную.
– Герман Альбертович, вам идет черный цвет, – улыбнулась ему Верочка, которую взяли в офис полтора месяца назад после корпоративной вечеринки, устроенной другом Лехой, хозяином агентства брачных знакомств. Девчонка оказалась смышленой.
Боксер, телохранитель Геры и давний-предавний друг, сидел на углу письменного стола и охмурял секретаршу, показывая, как ловко умеет шевелить ушами.
Уши у него были похожи на кочаны цветной капусты и вместе со сломанным в нескольких местах и неправильно сросшимся носом, характерно набитыми скулами и опухшими надбровьями красноречиво говорили о прошлом увлечении.
– Собирайся, – сказал телохранителю Гера.
– Далеко? – соскочил тот со стола, все еще продолжая двигать ушами.
– На кладбище, – ответил Гера и с удовольствием отметил, как застыли вывернутые уши Боксера. – Чемпа и Бредня проведать.
Телохранитель послушно кивнул и вышел из приемной.
Перед серьезным решением Гера всегда ездил советоваться к Чемпу и Бредню. Так он именовал визиты на кладбище, где лежали те, без кого сегодняшний его день был бы невозможен.
Теперь решение следовало принимать не просто серьезное, а чрезвычайное, определяющее всю дальнейшую жизнь.
В свои тридцать пять Гера добился многого. Конечно, Сираусполь не был столицей, миллионщиком, промышленным центром или пересечением торговых путей, однако все равно городок время от времени мелькал в областных и республиканских новостях. «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме», – вспоминались ему слова Чемпа, любившего щегольнуть заумной фразой.
В активе «империи» – Гере нравилось это слово – состояла половина плюс один процент акций небольшого торгового порта, сеть супермаркетов и ресторанов, маслобойный завод и много разной мелочевки. Казалось бы, жизнь удалась. Из разборок, столкновений и настоящих войн с конкурентами он вышел не только живым, но и победителем. Чемп и Бредень, основавшие «империю», погибли. Залетные блатыри, рвавшие ее на куски, отправились вслед за ними. Так что Гера единолично занял освободившееся место. Более того, закорешился с начальником городской ментуры, который не без навара помогал ему разруливать дела с городским начальством.
Однако спокойные времена длились недолго, и Гера был этому рад. Неторопливая, жирная, размеренная жизнь – не для него. Ни прыжки с парашютом, ни «тарзанка», ни собачьи бои, ни схватки бойцов без правил не выбрасывали столько адреналина, сколько реальная опасность, когда на кон поставлено все, включая жизнь.
А теперь на кон ставилось многое.
– Если будут звонить, – Гера внимательно поглядел на Верочку, – скажи, что приеду через пару часов.
– Конечно, – сказала она, улыбаясь.
«Хороша, – отметил про себя Гера, – и глаза как у Марины. Те, которые были раньше, в школе, без спрятанного в глубине страха, без ненависти, затаенной в черных, нацеленных, словно пистолетные дула, зрачках».
Заметив его пристальный взгляд, девушка покраснела, точь-в-точь, как Марина, когда он соблазнял ее в десятом классе.
«Тьфу, ты, – чертыхнулся про себя Гера, – и чего, сука, из головы не лезет!»
Он перегнулся через стол и, прихватив пальцами кожу на щеке Верочки, нежно потрепал, от чего девушка зарделась еще больше.   
– Можешь уйти раньше, – сказал он. – Но завтра, чтобы, как штык, в 8:00.
– Хорошо, – Верочка пылала. – Вы сегодня придете? Заказать пасту или расстегаи?
– Не знаю, – ответил Гера. – Если приду, закажем вместе.
– Хорошо, – она тихо кивнула.
«Боже, – покачал головой Гера, – даже в этом копия Марины».
Свою бывшую жену он не видел с тех пор, как она вернулась из Боснии. И с Ленкой, дочерью, а на самом деле главным его унижением, тоже не встречался порядком, хотя знал об обеих все.
Он думал, что чувство досады и опустошения пройдет, но – нет, не проходило. Сидело занозой, напоминанием в каждой последующей женщине, которую выбирал.
– Полковник нарисовался? – спросил Гера, отгоняя навязчивые мысли.
– Нет, – ответила Верочка. – Его зам сказала, что начальник пока в столице. Будет вечером.
– Понятно. Что еще?
– Звонила ваша бывшая, Марина, – сказалa Верочка. – Вы были заняты, так что я не соединила.
– Что ей надо? – Гера вопросительно посмотрел на секретаршу.
– Вы же просили, чтобы я вызвала. Вот она и спрашивает, когда и зачем.
Гера подошел к настенному календарю с логотипом фирмы, задумался, а затем распорядился:
– Пусть будет завтра утром.
– Она работает, – ответила Верочка. – Среди недели не может.
– Завтра к девяти, – отчеканил Гера и вышел из офиса.

Глава 2

В тот же день с раннего утра С.А. ждал звонка в нетопленой сирауспольской квартире, снятой в наем еще летом. Его, словно гонщика, готового сорваться с места, била предстартовая дрожь. Воля, опыт, сила и годы ожидания собрались в одну точку. Он любил это чувство, понимал его необходимость для настоящего дела, но боялся, что может захлебнуться им или, наоборот, полностью выгореть еще до старта. С.А. не мог себе позволить ни того ни другого.
Чтобы отвлечься, он грел руки о горячие бока керамической кружки, из которой поднимались струйки пара, и старался припомнить все детали разговора с приятелем, ставшим теперь большой шишкой в Службе государственной безопасности новоявленной республики Кареон.
Разговор состоялся ранней осенью, когда они, соблюдая все правила конспирации, встретились в столице. Свидание было назначено на бульваре в двух кварталах от штаб-квартиры СГБ. Заметив С.А. на условленной скамейке, приятель уселся рядом и, как ни в чем не бывало, раскрыл потертую шахматную доску. Не торопясь, точно два пенсионера, они принялись расставлять фигуры.
– Начальство дало добро, – сказал как бы между прочим приятель и сделал первый ход белой пешкой на d4. – Их тронула твоя история, и убедило мое поручительство. Но, запомни, сначала наши дела, потом – твои.
– Запомнил, – сказал С.А. и передвинул свои пешку на е7. – Когда начнем?
– Считай, уже начали.
Белые разыграли северный гамбит, позволив черным выиграть две пешки, но не дав им развить ни одной фигуры, тогда как оба белых слона, заняв отличные позиции, нацелились на королевский фланг.
– Каждый раз будешь оставлять записки, – сказал приятель, довольно потирая руки: его белая пешка е4 полностью контролировала центр поля.
– Зачем? – спросил С.А., проведя черным слоном решительную контратаку и объявив белым шах. Он видел, что, убрав слона, ослабил свой фланг, но удержаться не смог.
– Такие условия, – приятель отыграл пешку и лишил черных рокировки.
– Ладно, – С.А. оторвался от шахмат и достал блокнот, – диктуй.
– Нет, – приятель покачал головой. – Просто запомни.
– Какой текст? – С.А. убрал блокнот и, казалось, снова внимательно рассматривал расстановку фигур на доске. Ситуация для него складывалась незавидная, однако, поразмыслив, он нашел удачный ход с выигрышем третьей пешки и разменом ферзей на d2.
– Смерть криминалу. Точка, – сказал приятель, чуть вздернул бровь, оценив отчаянный бросок черных, но не допустил размена ферзей и развил еще одну фигуру. – Подпись – Гражданская оборона.
– Кто такие? – поинтересовался С.А.
– Граждане, – ответил приятель и перешел в стремительную атаку на черного короля, грозившую быстрым матом. – Сдаешься?
– Нет, – ответил С.А. – Буду биться до конца.

По телевизору передавали экстренный выпуск. Торжественный диктор зачитывал обращение президента к народу. Гарант конституции обещал покончить с криминалом, обуздать олигархов-лиходеев и привести нацию к всеобщему процветанию.

С.А. щелкнул пультом и переключился с республиканского на музыкальный канал. На экране взъерошенные парни в эсэсовской форме танцевали рэп, приговаривая в такт музыки: «Salut! Hello! Я танцую пьяный на столе… Главное не нажраться».
На следующем канале шла реклама противозачаточных средств и эликсира от облысения.

– Инструмент передадут на месте, – припомнились слова приятеля.
– То, что я просил?
– Да.
– Спасибо.
– Наш человек подготовит точные данные про объект, сообщит где и когда, покажет фотографии, так что не перепутаешь.
– Понятно, – кивнул С.А.
– Главное не пороть горячку. Терпение, терпение и еще раз терпение. Все должно быть сделано наверняка.
– Мы уже говорили об этом.
– Говорили, – согласился приятель. – Просто напоминаю. Кстати, тебе шах.
С.А. быстро оценил серьезность угрозы для черного короля, а затем неожиданным ходом вывел его из-под удара.
– Молодец! – похвалил приятель и улыбнулся, однако тут же посерьезнел: – Все риски, сам понимаешь, твои. Если что…
– Знаю, – оборвал собеседника С.А. Ситуация на шахматной доске становилась критической.
– И еще… – голос приятеля на мгновение замер: – Я на твоем месте поступил бы также.
– Ты не на моем месте, – С.А. тщетно пытася спасти черного короля.
– Пожалуй, – согласился приятель. – Тебе мат.

Ожив, затрясся телефон.
С.А. дождался третьего звонка и поднял трубку.
– Городская служба гражданской обороны, – сказал он. – Слушаю?
– Только что выехал, – послышался женский голос на другом конце провода. – Все по плану.

***

Боксер резво вырулил на центральную улицу. Под колесами красного «Лексуса» похрустывал выпавший утром снег. Неожиданно холодный и снежный январь разогнал непривычных к скользким дорогам южан.
– С ветерком? – спросил Боксер, доставая из бардачка мигалку.
Он обожал мчаться, распугивая чужие машины, выезжая на встречную и ловя почтительные взгляды замерших в ожидании водителей. Было в этом нечто широкое, залихватское, радостное и сокрушительное. Он, Боксер, деревенский парняга без будущего и прошлого, мчит напрямую, а умники прижимаются к бордюру, замерев по стойке смирно.
– Нет, – ответил Гера, – по-тихому. Мне подумать надо.
– Как скажешь, – пожал плечами Боксер. – По-тихому – значит по-тихому.

Гера отложил на время решение по поводу «Братства» и собрался обмозговать идею, которую принес Леха.
Дело в том, что они – Полковник, Леха и Гера – уже давно имели совместный бизнес, приносивший ощутимый и, главное, быстрый доход: поставка девушек в бордели Европы и на Ближний Восток. Мало кто из непосвященных мог себе представить, что из всей нелегальщины продажа людей до сих пор являлась самым прибыльным делом после наркоты и оружия. И хотя последнее время развилась куча служб по борьбе с «хьюман трафикинг»3, число заказов не уменьшалось, и Гера с партнерами мечтал расшириться до Северной Америки.
Пару месяцев назад Леха выяснил, что женская команда по гандболу из соседней с Кареоном республики приглашена на турнир в Канаду.
– И? – не понял Гера.
– Канада – это Северная Америка, – удивился его непонятливости Леха. – Нельзя упустить такой шанс.
– Растолкуй, что к чему, – велел Полковник.
– Перво-наперво, спортсменки ненашенские, – принялся объяснять Леха.
– Это хорошо, – кивнул начальник городской милиции.
После присоединения Кареона к Глобальному плану ООН по борьбе с торговлей людьми и образованию в МВД Кареона соответствующей службы, он стал осторожничать и категорически отказывался использовать местных девиц, настаивая на переправке за границу только транзитного товара: азиаток, молдаванок, русских.
– Канадское посольство только у нас в столице, – продолжал Леха, – международный аэропорт тоже, так что спортсменки приедут за визами сюда.
– И что из этого?
– Мы заменяем гандболисток нашими девочками, которые получат визы и легально въедут в Канаду.
– Та-а-ак, – одобрительно кивнул Гера.
– Ловко, – ухмыльнулся Полковник. – Только как мы их подменим?
– Ты, – Леха посмотрел на Полковника, – обеспечишь временное задержание команды.
– За что?
– Да за что угодно. Я с тренерами уже договорился, – Леха довольно потирал руки. – Они недорого просят и шума поднимать не будут.
– Ну а дальше?
– В Канаде команда растворится и через пару недель окажется в Штатах у покупателей.
– Толково, – похвалил Гера. – Рэнди, думаю, за это ухватится.
– Отвалим ему десять процентов, – уверенно сказал Леха, – он мертвой хваткой вцепится.
– А сами сколько наварим? – спросил Полковник. – Посчитал?
– По грубым прикидкам около четверти лимона за пару недель. Лихо?
– Еще бы! – улыбнулся Гера. – Быстрее бабла нигде не срубить. Лишь на оружии.
Полковник замахал руками:
– Даже думать не смей. Забудь об этом и не вспоминай никогда. Там все уже схвачено и туго прикручено.
– Знаю, – сказал Гера.
Несколько раз он помогал фирмачам, связанным с верховной властью, отправлять груз в Африку. Что на самом деле везли в здоровенных ящиках с маркировкой «Сельхозмашины», он не спрашивал, однако догадки имелись, судя по тому, какая охрана выставлялась около контейнеров с разобранными «комбайнами и тракторами».
– Свяжись с пиндосом, – Полковник вернулся к прежнему разговору. – Пусть займется немедленно.
Приятель Геры, американец Рэнди Бердселл, работал в канадском Ванкувере и оказывал время от времени помощь по обе стороны границы.
Познакомились они давно, когда Рэнди впервые наведался в их город, только-только становившийся завлекухой для иностранных секс-туристов. Идею принес Чемп, а потом подхватил Леха.
Рэнди накрыли с девицей, посчитавшей «крышу» лишней статьей бюджета. Девицу наказали, а с америкосом закорешились. Позже он помог Гере в Боснии, когда пришло время вернуть оттуда Марину.
На следующий день после обсуждения Лехиного плана, Гера связался с Рэнди, и тот действительно заинтересовался предложением. Он был готов организовать переход канадско-американской границы и принять товар в Штатах. Однако в Канаде ему требовался партнер, и Рэнди предложил своего знакомого иммигранта.
– Понимаешь, он вроде бы айтишник, но у него идея фикс есть.
– Какая?
– Всей семьей на яхте вокруг света.
– Большая семья?
– В том-то и дело, что никакой.
– Так, – усмехнулся Гера, – компьютерщик-яхтсмен с семьей, которой нет?
– Вот я и говорю, мечта идиота, – захихикал Рэнди. – Работу бросить он не может, а море и путешествия любит. Только денег ни на яхту, ни на безделье нет, так что можно сговориться. Парень чистый, с полицией никаких дел не имел. Русский знает. Я почву подготовлю, а ты – поговоришь как деловой соотечественник.
– Напиши подробнее, – попросил Гера, – и пришли фотографии. Дело серьезное, надо обмозговать.
Рэнди прислал информацию о русском приятеле и несколько снимков. Когда Гера увидел фото, он только присвистнул: «Вот так встреча!»
С фотографий на него смотрел Жека Дубровин, заматеревший, но с тем же лицом знайки, с теми же тонкими пальцами, с той же городской худобой.
– Попался, – потер руки Гера.
Он злорадно вообразил, как расправится с Жекой. Пошлет Боксера, кастрирует, а потом утопит в Тихом океане. Нет, наймет шпану, чтобы забили подлеца битами до смерти. Или лучше сам поедет и укокошит сволочь.
– Рехнулся! – крутил пальцем у виска Полковник. – У нас бизнес, а ты детсад устраиваешь. Окстись!»
Полковник умел разговаривать по делу и возвращать людей к прозе жизни.
– Вербануть его надо, – говорил он. – Для нас использовать. Как тогда, на дороге, помнишь?
Гера помнил. Первая волна гнева уступила место мстительной расчетливости. Продумав и взвесив риски, он разработал план, как использовать Жеку, и поделился им с Полковником.
– Опасно, – сказал тот. – Может подставить.
– Так-то оно так, – возразил Гера, – да только мы его на мормышку, как говорит Леха, возьмем. Хочет семью? Получит через пару лет жену, дочку и яхту скромненькую в придачу. А пикнет или слинять вздумает – мигом всего лишится. Знаешь, сколько там за эти дела дают?
– Может, пиндос кого другого найдет? – спросил Полковник. – Без осложнений?
– Нет уж, – решительно возразил Гера, – мне нужен Дубровин.
– Ты хочешь Марину с ним отправить?
– Конечно, нет, – ухмыльнулся Гера. – Она останется здесь, а туда Боксер поедет, массажистом команды гандболисток и смотрящим за бизнесом. Следующие партии принимать будет он, а Дубровин через границу переводить.
– Ну а дальше?
– Когда дорожку пробьем, Марину отдадим … или нет, время покажет.
– А если Дубровин не согласится? – спросил Полковник.
– Тем хуже для него, – пожал плечами Гера. – Был иностранец, нет иностранца. Несчастный случай. Всякое ведь в жизни бывает.
– А если Марина взбрыкнет? – не успокаивался Полковник.
– Ленка у меня поживет, – сказал Гера. – Вряд ли мамашка взбрыкивать захочет.
– Ладно, – согласился Полковник. – Действуй. Только дай парню сразу понять, с кем дело имеет.
– Сделаем, – уверил Гера. – Как волки в Лимбах.
Лимбами назывались хутора, разбросанные вдоль безлюдной и труднодоступной косы, отгораживавшей Дальний лиман от моря. Добраться туда было нелегко. Баркас из города ходил через день, да и то лишь в теплое время года. Асфальтированная дорога с большой земли заканчивалась километрах в пятнадцати от начала пересыпи, а дальше бежала заросшая пыреем грунтовка, по которой раз в неделю пробирался грузовик-вездеход с продуктами для хуторян. Неприспособленная машина могла легко увязнуть в гальке и наносном песке, так что автолюбители в Лимбы даже не совались. Местные пользовались исключительно лошадьми или ослами. Даже двухсотсильному «Лэнд Крузеру» Чемпа пришлось попотеть, чтобы добраться туда.
– Прошлый век, – поразился Гера, попав в Лимбы впервые.
– И позапрошлый, и позапозапрошлый, – смеялся над ним Чемп, обводя взглядом безлюдные пляжи, сосновые лесочки и выжженную солнцем степь с редкими хуторскими хатами.
Время тогда было лихое, и Чемп искал место, где можно было бы залечь на случай непредвиденных обстоятельств. Лимбы подходили как нельзя лучше.
Из-за своей малодоступности природа там сохранилась нетронутой, как и местные жители, одинокие и молчаливые. В Лимбах Гера впервые услышал о местных волках, хитрых и первобытно жестоких.
Хуторские коровы и быки паслись там сами по себе. Шли стадом сначала на юг косы, подъедая сухую траву и листочки на кустах, а потом возвращались на север со стороны лимана. Волки запросто нападали на них. Дедок, у которого Чемп с Герой заночевали, рассказал пару удивительных историй, запомнившихся на всю жизнь.
 – Так что волки? – поинтересовался Полковник.
– Быка в пять минут делают, – ответил Гера.
– Как это? Быки ж тонну весят и вообще полудикие.
– Запросто, – ухмыльнулся Гера. – Один волк заходит сзади и хватает быка за яйца так, что тот садится от боли. Остальные рвут глотку.
Полковник недоверчиво хмыкнул и покачал головой, затем сказал:
– Бери этого типа за яйца, но помни, проколешься – заплатишь по полной.
Гера усмехнулся и налил Полковнику стакан виски.

***
Красный «Лексус» остановился у въезда на кладбище, звавшееся в народе Валдалом. Ворота беззвучно отворились, и сторож в кроличьей шапке взял широкой лопатой на караул.
Несмотря на снегопады, шедшие последние две недели и непроходимо засыпавшие дворы и улочки города, центральная дорожка кладбища, прозванная Аллеей Героев, была аккуратно расчищена, а снег собран и вывезен.
«Не зря платим», – подумал Гера. Он искоса глянул на сторожа, гвардейцем застывшего у ворот, подошел к нему и сунул за отворот бараньего тулупа десять долларов. Сторож вытянулся еще сильнее, глаза его забегали, потом радостно блеснули, и он выпалил:
– Служу Советскому Союзу!
– Идиот, – проворчал Гера и пошел прочь по аллее.
Тихо падал снег, сухой и летучий, мерно поскрипывавший под ногами, делавший кладбищенскую тишину еще глубже и безмернее.
Вдоль аллеи, словно специально для встречи с Герой, выстроились мраморные плиты в человеческий рост: черные, красные, белые. С них, точно с глянцевых фотографий, смотрели молодцеватые парни в двубортных пиджаках.
«Сколько их лежит здесь? – думал Гера. – Целая армия, вымостившая мне путь наверх».
В самом конце аллеи стояли в изголовьях могил памятники Бредню и Чемпу. Красные гвоздики на снегу, словно капли крови. Все как велено. Красиво и торжественно. У ног Бредня гранитная доска с тремя высеченными стаканами. Два перевернуты вверх дном, третий – лежит на боку. Подарок от наперсточников, с которыми Бредень начинал. Памятник Чемпу скромнее, как и положено по рангу.
Подошел Боксер с хрустальными стаканами в руках. Небрежно смахнув снег с постаментов, он поставил у каждого памятника по стакану, достал из-за пазухи плоскую фляжку и разлил водку. Потом налил Гере и себе. Не чокаясь, выпили.
Мороз хватал за уши и холодил ноздри, но внутри было горячо после выпитого. Гера достал золотой портсигар и закурил сигариллу. Крепкий табак щипнул язык. Прищурившись, Гера смотрел на снег, тихо ложившийся на пополированные постаменты. «Я жил», – прочитал на плите у Бредня и подумал:
«Любил, старик, чтобы все красиво было. Для потомков старался».
Тренькнул мобильник.
– Депутата завалили, – сказал Леха без приветствия.
– Когда? – сигарилла упала в пушистый снег, присыпавший площадку перед памятниками.
– Полчаса назад, – ответил Леха. – На выезде из города. Снайпер.
Гера молчал, нервно облизывая побелевшие на морозе губы.
– После тебя Депутат у меня останавливался, – сказал Леха. – Полковником интересовался. Делами нашими.
– Делами? – насторожился Гера.
– Обещался помочь, если Шерхана поддержим. А теперь – труба. Вдруг его на нас спишут.
– Не бзди, – сказал Гера. – С Шерханом сам объяснюсь. А с Полковником надо срочно связаться. Чего он в столице застрял?
– Не знаю. Ярик говорит, что в управлении паника. Депутат втихую явился. Теперь замначальника ментуры лается с гэбэшниками, кому дело расследовать. Короче, хрен знает что.
Будучи лейтенантом милиции, Ярик, сын Полковника и бывший одноклассник Геры, держал их с Лехой в курсе того, что происходило в ГУВД, и часто помогал по мелочам, чтобы не беспокоить Полковника.
– Не нравится мне это, – продолжал Леха. – Кстати, я тебе газетку утреннюю послал.
– Что там? – спросил Гера.
– Компромат на Шерхана.
Гера, спрятав телефон, скомандовал Боксеру:
– Еще по одной, – и махом выпил налитую водку. Потом подошел еще ближе к могилам, достал из кармана значок «Братства», кивнул в знак благодарности памятнику Бредня и бросил крестик в снег у надгробной плиты.

ГЛАВА 3

– О, Господи! – стонал Джек Оуквуд в раздевалке Ричмондского ледового центра.
Он сидел на скамейке, держался за поясницу и выгибался, пытаясь ослабить тупую боль. Игроки «Вангиков» в нагрудниках, словно рыцарских доспехах, толпились вокруг него.
– Может, почки? – спросил Рэнди Бердселл, склонившись над Джеком. С его лица на козлиную бороду стекал пот, с которой каплями сыпал на толстые вратарские щитки.
Хоккейная команда фирмы «Computech Technologies & Communications», которую, хохмы ради, назвали «Ванкуверскими гиками», играла в любительской лиге, а с приходом Рэнди, ставшего вратарем, и Джека, игравшего правым нападающим, значительно продвинулась и реально претендовала на первое место в лиге «35+».
– Скорей всего, – простонал Джек. – Было однажды.
Это «однажды» случилось давным-давно, когда Джек Оуквуд, тогда еще Жека Дубровин, жил в небольшом портовом городе на другом конце света и учился на программиста в местном политехе. Вечером, помогая матери-челночнице перетаскивать здоровенные баулы, он неожиданно почувствовал тупую боль в пояснице, точно такую же, как и теперь, вгрызавшуюся в самое нутро, медленную и неотвратимую.
– Натрудил, – сказал он забеспокоившейся матери. – Обычные дела. Как ты в Стамбуле такие мешки ворочала?
Вечером мать натерла ему поясницу тигровой мазью и закутала спину пуховым платком, но боль не прошла. Более того, разыгралась к утру так, что Жека метался по разложенному дивану и стонал в голос.
Вызвали неотложку.
– Похоже на колики, – сказала, позевывая, врач «скорой». – Вода поганая, у всех камни в почках. Даже у молодых. Поехали в больницу.
– Может, уколете что? – попросил Жека, – завтра семинар в институте. Пропускать нельзя.
Никакого семинара на самом деле не было. Просто в обед он собирался подкараулить Марину у входа в университет и объясниться. Сказать, что он – не перчатки, которые меняют по сезону. Потребовать ответа. Раз и навсегда.
– Можно и уколоть, – еще раз зевнула врач «скорой», – только до завтра дожить надо. А ты, парень, утром в больницу на карачках приползешь. Все сто даю.
Пока их везли, мать держала Жеку за руку и не отводила от него испуганных глаз. Он старался не стонать, успокаивающе гладил ее руку и лишь иногда замирал, когда мука становилась невыносимой.

– Здесь было? – спросил Рэнди, отжимая пот с бороды. – Или там? – он неопределенно махнул рукой в сторону.
– Там, – простонал Джек, – дома.
Сквозь боль он удивился, что сказал «дома», а не в «old country»4, как делал многие годы, убеждая себя, что никакого дома там больше не существует.
«Все из-за Рэнди», – подумал он.
Последнее время Рэнди Бердселл, работавший вместе с Джеком над новым софтом для «Намберз», большой фирмы, рассовывавшей заказы по мелкоте типа «Сomputech Technologies and Communications», активно интересовался его прошлой жизнью. Cвой интерес объяснял любовью к истории, русской военной музыке и, конечно, женщинам, которых считал самыми красивыми после филиппинок и евреек. Он даже притащил в офис учебник русского языка и расспрашивал Джека, чем произношение звука «Ш» отличается от «Щ», как правильно сказать диковинное «Ы» и в каком порядке употребляются винительный, предложный и дательный падежи.
Джек нехотя отвечал. Он не любил вспоминать о прошлом, но теперь уже не Рэнди, а боль, само естество напомнили о тех временах, когда он с матерью приехал в больницу. Вспомнил в деталях, с мельчайшими и совершенно ненужными подробностями, как навстречу вышли люди в милицейской форме и заскрипели подметками ботинок по драному линолеуму, а усталый доктор, принимавший больных, понурый, со съехавшим на бок колпаком, красными от бессонной ночи глазами и пегой щетиной молча указал на стул рядом с выкрашенным в белое столом.
– Очень болит, – заглянула ему в лицо мать, – помогите, пожалуйста. Дайте передышку.
Она достала кошелек.
– Сделаем УЗИ, – монотонно говорил доктор и что-то царапал на серой бумаге, – только запомните, лекарств в отделении нет, так что лечиться придется за свои.
Жека, уронив голову на грудь, раскачивался из стороны в сторону и скрипел зубами.
– Конечно, – соглашалась мать и незаметно подсовывала двадцатидолларовую купюру доктору под регистрационный журнал, – только скажите, какие.
Врач скосил глаза на торчавший из-под журнала серо-зеленый уголок.
– Боль надо снять, – мать просительно смотрела на доктора, – всю ночь промучился. Совсем невмоготу.
– Снимем, – зевнул врач, – но обезболивающие надо купить.
– Куплю, – подхватилась мать. – Скажите, что.
– Секундочку, – остановил ее доктор. – Я не закончил.
– Болит ведь, – оправдывалась мать, усаживаясь рядом с Жекой и глядя на сына так, словно у нее самой разрывалась почка.
– Здесь у всех болит, – сказал врач. – Вот один ночью даже повесился. Милиция только ушла.
– От боли? – испугалась мать.
– Кто его знает? – уклончиво ответил доктор. – Простыни, наволочки и пододеяльники тоже свои.
– Все есть, – закивала мать и незаметно подсунула еще десяточку под журнал.
– Имеется средство, – подобрел доктор. – Немецкое. Последняя ампула осталась.
– Спасибо, – обрадовалась мать.
– Снимай штаны, – велел доктор Жеке.
 
 Джек мотнул головой, сбрасывая навязчивое воспоминание. Он не хотел думать о палате на десять человек с черным заплесневевшим углом около выбитого и заложенного матрасом окна. Не желал вспоминать отставного майора после операции, с трубками на спине, из которых сочилась в банку моча, перемешанная с кровью.
Майор лежал на голом матрасе, перебинтованный простыней. Жена не принесла вовремя белье, и поэтому под голову ему воткнули залеженную больничную подушку в колючем напернике. Майор отходил от наркоза и тихонько стонал. Трубки подтекали и на простыне расплывались кругами мокрые пятна.
– Зассанец! – ругалась нянька, вытирая зловонную лужу, растекшуюся из опрокинутой банки. – Чтоб тебе пусто было!
  
– Вот же напасть, – сердился Джек и зажмуривался, точно хотел выдавить видения прошлого.
– Надо «неотложку» вызвать, – предложил кто-то из игроков, когда Джек выгнулся в очередной раз и застонал.
При слове «неотложка» сердце у него захолонуло, и воспоминания стали еще живее. 
  
Простыня, которой перепеленали майора, промокла насквозь, и больные орали, чтобы сестра сменила повязку.
– Чем? – огрызалась молодая девчонка, только-только выскочившая из медучилища, – халатом своим? Принесет жена, перевяжем. Лишних простыней нет.
Она уже собралась уходить, когда Жека, которого боль отпустила после укола, поднялся со скрипучей кровати и стянул с матраса простынь.
– Возьми мою, – сказал он, протягивая смятый комок сестре.
 – Добренький, да!? – взвилась она. – Все тут уроды, а ты один добренький нашелся, да?!
 – Не ори! – оборвал ее Жекин сосед по палате. – Мою тоже возьми.
– И мою. И мою. И мою, – стали подниматься другие больные.
– Дураки! – вдруг заплакала медсестра, прижимая простыни к груди. – Все дураки!

Кряхтя, Джек поднялся и прижался спиной к стене.
– Может, обойдется, – простонал он по-английски и, охнув, длинно выругался по-русски.
– Я отвезу, – вызвался Рэнди, – только переоденусь.
– А душ? – сквозь боль усмехнулся Джек. – Скунс меньше воняет, чем ты после игры.
– Потерпишь, – потрепал его по мокрым волосам Рэнди и вместе с другими парнями уложил обратно на скамью.
– Я по-быстрому, – сказал он, расстегивая крепления щитков, стаскивая массивный нагрудник и расшнуровывая ботинки с коньками. – Пять минут.
Джек лежал, закрыв глаза и сосредоточившись в точке своей боли. Его начало тошнить. Осторожно, чтобы не свалиться, он повернулся на бок и поджал ноги к подбородку.
Рот наполнялся кислой слюной, словно внутри открыли кран, живот дергался в конвульсиях, и рвота подкатывала к горлу.
Джек сполз со скамьи, остановил бросившихся на помощь ребят и, держась одной рукой за поясницу, а другой, зажимая рот, поплелся на полусогнутых ногах в туалет.
Когда он вернулся, Рэнди был готов к поездке.
– Помоги коньки снять, – попросил Джек. – Жаль, что продули сегодня.
 – Фигня, – отмахнулся Рэнди. – У тебя блевотина на подбородке. Вытрись.
Он протянул потный свитер, валявшийся на полу, а сам присел, чтобы развязать шнурки на ботинках Джека.
 – Спасибо, старина.
– Фигня, – опять отмахнулся Рэнди. – Через пятнадцать минут будем в госпитале.
По пути Джека опять скрутила боль. Он отстегнул ремень безопасности и улегся на широкий диван «Крайслера» Рэнди. Мягкая кожа холодила щеку.
– Потерпи чуток, – уговаривал Рэнди, то и дело поворачиваясь к нему с водительского места. – Почти приехали.
Терпеть, однако, пришлось долго. Приемный покой госпиталя Св.Пола жил обычной жизнью. Здесь болело у каждого, а процедура оставалась процедурой. Рэнди психовал, пытался растолковать регистраторше, что у Джека сильные боли, но она, внимательно выслушав и записав жалобы, попросила карточку медицинского страхования, дотошно проверила правописание имени и фамилии, уточнила место жительства и поинтересовалась, откуда у Джека такой милый акцент. Рэнди развел руками и отошел в сторону, чтобы не взорваться.
– Ваш канадский социализм доведет до… – он приставил указательный палец к виску.
Джек слабо улыбнулся. Рэнди, настоящий американец, всегда находил, за что критиковать Канаду. Ему не нравилось, что в общественных туалетах не было обязательных, по его мнению, бумажных подкладок на унитазные круги. Он возмущался, что спиртное не продавалось в обыкновенных супермаркетах, а только через специализированные «Liquor Stores»5, которые закрывались в шесть вечера и не работали по выходным и праздникам. Его вымораживала канадская неторопливость во всем, кроме хоккея.
– Когда врач примет? – спросил он у Джека.
– Когда освободится, – ответил тот.
Боль внезапно ушла, и Джек откинулся на спинку кресла.
– Что это? – Рэнди показал на пластмассовую баночку в прозрачном пакете.
– Мочу собрать, – ответил Джек, – для анализа.
– Так что же ты сидишь?
– Не сижу.
Джек, кряхтя, поднялся и заковылял по направлению к туалету.
Когда он вернулся, Рэнди листал один из журналов, лежавших на низком столике перед креслами.
– Видал? – показал он развернутую страницу. – Лодки какие!
– Моя мечта, – покачал головой Джек, разглядывая белые яхты, выставленные на продажу.
– Такая? – Рэнди ткнул в изображение моторной яхты.
– «Корвет 444», – определил Джек, – длина сорок шесть с половиной футов, V–образный корпус с изменяемой геометрией, два двигателя MAN Common Rail в 1550 лошадей, крейсерская скорость 28 узлов, кокпит полностью скрыт флайбриджем, две каюты, камбуз и динетт. 
– Вау! – воскликнул Рэнди.
– Как раз то, что надо, – усмехнулся Джек. – Остается лишь выложить полмиллиона и отправиться вокруг света.
– За чем дело стало? – поднял брови Рэнди.
– За многим, – ответил Джек и поморщился. Ноющая боль возвращалась.
– Например? – не отставал Рэнди.
– У меня невыплаченный моргейдж6, – вздохнул Джек. – Все отложенное бухнул в даунпеймент7.
– Зато «локейшн»8 и вид на миллион, – сказал Рэнди.
– Ага, – согласился Джек, вжавшись в спинку кресла. – Но каждый месяц надо отстегивать кругленькую сумму. А еще страта9 и крыша потекла.
– Понятно, – вздохнул Рэнди. – Работу не бросишь.
– И потом, – боль чуть отпустила, и Джек сразу размяк. – Я бы хотел путешествовать не один.
– Кто мешает? – удивился Рэнди. – Бери Бо-Ми и вперед!
Молоденькая кореянка Бо-Ми училась днем в университете, подрабатывала в эскорт-агентстве по выходным и числилась подругой Джека.
– Она не семья, – ответил он. – Я о другом.
Опять набежали воспоминания.
  
Один раз в больницу пришла Марина. Легкая, смешливая, коротко стриженная, в кожаных джинсах и свитере со швами наружу. После бегства из колхоза и трех дней в пустом общежитии, где на целом этаже не было никого, кроме них, Жека ее не видел. Говорили, что она вернулась к Гере, и ее кровать в общаге опять пустовала. Жека этому не верил, не хотел, не мог, даже зная, что все обстояло именно так.
От прежней Марины не осталось и следа. Вместо нее к нему пришло дерзкое существо с черной помадой на губах.
Жека попытался обнять ее и поцеловать, но она отстранилась.
– Не надо, – резко сказала Марина, и Жека подумал: «А было ли между ними что-нибудь? Видел ли он родинку у нее на груди, целовал ли вздрагивающий живот, глядел ли во влюбленные глаза?»
Марина разговаривала с ним отстраненно, гордо вскидывая безумную челку-занавеску.
– Ты изменилась, – сказал он.
– Нельзя жить одинаково, – ответила она.
– Мне нравились длинные волосы, – Жека протянул руку, коснулся вздернутой гребнем челки и заметил пузырьки лака на волосах.
Когда они прятались в университетской общаге, у нее был прическа-каскад а-ля Дженнифер Энистон. Волосы струились по ее худым плечам, сбегали на голую спину между лопатками, и Жека целовал их, прижимаясь к Марине пылающим телом.
Это были безумные три дня и три ночи, слившиеся в горячечность сплетенных тел, запах любви и не очень свежих простыней, обжигающие струи воды и нежные прикосновения в пустой душевой. Прислушивание к шагам вахтерши в коридоре и короткое забытье на груди любимой, а затем вновь вихрящийся водоворот, терпкий пот, смешивающийся со слезами восторга и липкой спермы.
– Зачем ты ушла? – спросил Жека.
– Давай о другом, – сказала Марина. – Как ты себя чувствуешь? Я принесла апельсины. Говорят, помогают.
В общаге они о еде не вспоминали. Или почти не вспоминали. Жека пару раз бегал за бычками в томатном соусе, хлебом и пивом в гастроном по соседству. Чтобы не проходить мимо вахтерши, вылезал через окно в конце коридора и точно так же возвращался. В последний раз, когда он, засунув продукты в сумку, вернулся, окно оказалось закрытым. Ему ничего не оставалось, как отправиться к центральному входу. Около вахты толпились студенты, прибывшие из колхоза. На полу стояли чемоданчики и дорожные сумки, лежали рюкзаки и баулы. Студенты гомонили, брали ключи от своих комнат и расписывались в журнале расселения.
 Жека прошел на этаж, пристроившись к парням-биологам. Добравшись до Марининой комнаты, он услышал чужие голоса за дверью.
 – Ее нет, – ответили Жеке, когда он постучал. – За ней приехал Гера и увез.
– Не может быть.
Девчонки, разговаривавшие с ним, многозначительно переглянулись. С Марининой кровати было снято белье, и теперь оно валялось кучкой в углу комнаты. Девчонки застилали кровати свежими простынями.
Остатки еды со стола были выброшены, а сам стол застелен чистой клеенкой в цветочек. Окна открыты, и греховный дух последних дней начисто выветрен.
– Она ничего не оставила? – спросил Жека. – Записку или …?
– Ничего, – ответили девчонки. Потом переглянулись и, захихикав, томно закатили глаза. Жека подарил им купленные консервы и пиво, отказался поужинать вместе и переночевать, если надо.
Он хотел ненавидеть Марину, ту легкость, с которой она разрушила его жизнь, но понимал, что снова простит, и снова будет довольствоваться статусом друга, который всегда придет на помощь. В общаге он тоже был только другом, верным, понимающим, ласковым, готовым на все.
 
 – Слушай, – Рэнди вернул Джека в реальность, – у меня есть предложение.
– Какое? – спросил Джек. На табло высветился номер больного, сидевшего перед ним. Тот встал и пошел вслед за медсестрой в зал врачебного приема.
– Есть один знакомый, – сказал Рэнди, – русский, между прочим, которому требуется помощь.
– Компьютеры, обеспечение, программы?
– Нет, – покачал головой Рэнди, – совсем другой бизнес. Но быстрый и прибыльный.
Джек удивленно вскинул брови.
– Русский, быстрый бизнес, хорошие деньги, – повторил он за Рэнди, – мафия, что ли?
– Ты хуже американцев, – рассердился Рэнди, – если русский бизнесмен, значит обязательно мафия. Отбрось стереотипы.
– Окей, – кивнул Джек, – что за бизнес?
– Я бы назвал его представительским.
– И кого представлять?
– Различные делегации, но за хорошие комиссионные, – сказал Рэнди. – Если сработаешься, то через пару лет с лихвой хватит на яхту.
– Да ну!? – не поверил Джек. – За простое представительство?
– Ага, – утвердительно кивнул Рэнди. – Встречаешь делегацию. Везешь на границу со Штатами, скажем, в Манитобе, передаешь проводнику-индейцу и возвращаешься домой. Работа непыльная. Раз в месяц.
– Граница. Проводник. Это же криминал! – Джек непонимающе смотрел на Рэнди.
– Не совсем, – ответил тот. – Я бы сказал гуманитарная помощь. Люди абсолютно легально въезжают в Канаду, но им надо в Штаты. Мы помогаем. Все.
– Нет, – жестко ответил Джек. – Я не по этим делам.
– Смотри, – пожал плечами Рэнди, – два года и мечта жизни становится реальностью.
– Нет, – закончил разговор Джек.
На табло загорелся его номер.
– Джек Оуквуд, – позвала вышедшая медсестра, – следуйте за мной.

ГЛАВА 4

Мобильник зло взвизгнул.
«Надо сменить звонок на что-нибудь бодрое, – подумал С.А., – марш армейский, например».
Он любил военную музыку, она его успокаивала.
– Слушаю.
Звонили из столицы.
– Ты что творишь? – раздраженно спросили его. – Мы как договаривались? Хочешь подставить?
– Я задание выполнил? Претензии есть?
На другом конце замолчали. С.А. слышал, как там, едва сдерживая гнев, тяжело дышали в трубку.
– Сработал чисто, – сказали наконец. – К этому никаких претензий. Записку и гильзы нашли. Все по плану. Только винтовку почему не бросил? Тебя же инструктировали!
– Еще пригодится, – ответил С.А., – сам знаешь.
– Тебе другую бы дали! – голос в трубке начинал закипать.
– Слушай, – оборвал С.А., – я вашу часть дела выполнил, не мешай закончить мою.
– Ладно, действуй по списку. После каждого дела, как и условились, оставляешь записки. До связи и…
– Что?
– Будь осторожней.
***
Марина смотрела на слегка надломленный нос, на упругие кудряшки волос, в которых только-только появилась седина, на красиво очерченный подбородок с ямочкой посередине, на истончившиеся бескровные губы, на длинные пальцы с овальными коротко постриженными ногтями и думала: «Неужели я любила этого человека? Неужели хотела доверить ему жизнь? Неужели надеялась быть счастливой с ним?»
– Будешь переводить, – перебил ее мысли Гера и поправил на безымянном пальце перстень с двумя крупными бриллиантами.
– Что? – насторожилась Марина.
– Разговор со старым знакомым.
– Каким?
– Рэнди.
– Нет. Меня это не касается, – Марина поднялась со стула. – Хватит, – она взяла сумочку и собралась уходить.
Гера скривился в усмешке, и от глаз, нервно вздрогнувших крыльев носа и заострившихся уголков губ разлетелись стрелами морщинки.
– Ошибаешься, – сказал он и кивнул стоявшему у дверей Боксеру. – Когда хватит, я тебе сам скажу.
Cкользящим шагом, никак не соответствовавшем мощной комплекции, Боксер подошел к Марине и, крепко схватив за плечи, усадил обратно. Она испуганно сжалась, ожидая удара, однако Боксер бить не стал, а неслышно отошел обратно к двери.
«Трудно даже сказать, – подумала Марина, – ненавижу ли я теперь. После Боснии хотела, чтобы сдох. А теперь, когда дни его сочтены, даже и не знаю. Сволочь, конечно, гадина, мерзавец, жизнь растоптал, через ад провел, но грех на душу брать страшно».
– Что ты от меня хочешь? – спросила она.
– Ничего особенного, – ответил Гера. – Хочу, чтобы переводила.
– Полно девчонок, у которых английский не хуже, чем мой, – сказала она. – Секретарша твоя, например. Много слышала о ней.
Гера ухмыльнулся.
– Правильно, – сказал он. – Но сегодня нужна ты.
Он сделал паузу, чтобы придать тому, что произнесет, больший вес:
– Ленка тоже потребуется.
– Ты обещал не втягивать, – рассердилась Марина.
– Мало ли, что мы обещали друг другу, – опять усмехнулся Гера.
– Ты обещал оставить нас в покое, – не слушала его Марина.
– Было такое, – согласился он.
– Тогда зачем хочешь, чтобы я переводила?
– Расскажи про дочь, – велел он вместо ответа.
Марина замерла, тело напряглось, бунтующий взгляд потух.
– Не стесняйся, – подбодрил Гера. – Все свои.
– Ломка, – сказала Марина. – Уже вторая.
– Ломка, – не отрывал взгляд Гера, – кумар, харево, долбешка. Подробнее.
Марина сжала пальцы в кулаки, потом разжала и сцепила в замок так сильно, что они побелели.
– Давай, – подтолкнул Гера. – «Колотун» бьет?
– Да, – ответила Марина. – Морозит и рвота.
Гера понимающе кивнул.
– Заперла дома, – уставившись в пол, сказала Марина. – Не пускаю к телефону. Слежу за каждым шагом.
– А кто теперь с ней? – спросил Гера.
– Мой друг.
– Говновоз?
– Степан Алексеевич.
«Как С.А. все рассчитал, – подумала она. – А ведь не хотела, но он убедил, что надо быть в тесном контакте, точно знать передвижения, привычки, время. Ему виднее. Специалист. Винтовку достал. В теперешние времена можно хоть танк добыть, а эту – трудно. Не АКМ ведь и не пистолет Макарова. Всем понятно зачем».
С.А. хотел такую, которой раньше пользовался, только с укороченным стволом и складным прикладом, чтобы переносить незаметнее. Марина даже название запомнила: СВД – снайперская винтовка Драгунова.
Теперь она у них есть, и оптический прицел, тоже особый, только для этой винтовки годный, и «снайперские» патроны, у которых пуля со стальным наконечником. С.А. объяснил, что могут и обычные подойти, но специальные будут надежнее.
– Ленка дозу просит, да? – откинулся в кресле Гера, не переставая улыбаться, словно разговор о мучениях Марининой дочери доставлял ему удовольствие.
– Просит, – ответила она.
– А мама облегчить страдания не хочет?
Марина расцепила пальцы и положила руки на стол. По правому предплечью через запястье на тыльную сторону кисти вился узор татуировки. Гера скосил на рисунок глаза и презрительно ухмыльнулся.
– Найдутся добрые люди, – продолжал он, – сжалятся.
– Ты этого не сделаешь! – Марина вскочила, но подоспевший Боксер рывком усадил ее обратно.
– В общем, так, – посерьезнел Гера, – ты помогаешь мне, а я гарантирую, что твоя дрянь будет чистой.
– Не смей называть ее дрянью! – взвилась Марина. – Она – тебе дочь.
– Ты сама знаешь, какая она мне дочь, – усмехнулся Гера.
– Справимся без помощников, – решительно сказала Марина и снова потянулась к сумочке.
– Хочешь потерять ее? – угрожающе подался вперед Гера.
Марина знала, что, если он захочет, она никогда не
увидит дочь.
– Не хочу.
– В таком случае, – сказал Гера, – забираю Ленку к себе, пока не закончим дела.
– Какие дела? – насторожилась Марина.
– Увидишь.
Гера достал золотой портсигар, прикурил сигариллу от настольной зажигалки и с удовольствием затянулся.
– Сколько надо, чтобы стала чистой? – спросил он.
– Ломка до недели, – ответила Марина. – Даже дольше.
– А потом?
Марина провела ладонью по лбу, точно обтирая невидимый пот:
– Самое трудное.
– По-новому не начать? – спросил Гера.
– Да, – ответила Марина. – Ремиссия шесть месяцев. Устойчивая – год.
– А чтобы совсем-совсем?
– Не меньше трех лет.
– Отлично, – продолжал улыбаться Гера. – Поладим.
– Объясни.
– Трехлетняя гарантия, – сказал Гера и глянул на Боксера. – Будет как стеклышко.
Марина недоверчиво смотрела на него.
– Даю слово, – сказал Гера.
– Что от меня? – спросила Марина.
– Будешь переводить, – ответил он. – Дальше – увидим.
– А если откажусь?
– Тогда, – пожал плечами Гера, – твоя девочка осчастливится.
Марина отвернулась и уставилась на большую фотографию, висевшую около окна. Южное море во всю ширь окрашивалось всполохами тропического заката. Небо, бархатистое и мягкое, обнимало его теплыми руками. Маленький остров сонно дрейфовал в ночь.
– Скоро мой будет, – перехватил ее взгляд Гера. – Искейп-айлэнд10 называется.
– Ты дашь нам уехать? – Марина в упор посмотрела на Геру.
– Не просто дам, – кивнул он в знак согласия, – поспособствую.
Марина вновь взглянула с подозрением.
– И больше не появишься в нашей жизни?
– От тебя зависит.
Гера посмотрел на часы и повернул кресло к монитору компьютера.
– Пора, – сказал он.
Марина напряженно смотрела на него. Казалось, она еще не приняла окончательного решения и колебалась.
Тем временем Гера открыл «Скайп» и кликнул мышкой. Подумав секунду, компьютер объявил, что соединяет с абонентом.
Из колонок потянулись долгие гудки.
– Садись ближе, – велел он. – Сейчас ответит.
Марина не двинулась. Гера оторвался от экрана и вопросительно взглянул на нее. Потом улыбнулся и поманил пальцем:
– У тебя нет выбора.
Сзади к Марине подошел Боксер. Она слышала его дыхание, чувствовала тяжелую силу и безжалостную решимость сделать все, что велит хозяин.
Поднялась, обошла стол и села перед компьютером.
Звонки прервались, и прозвучало:
– Hello!
– Хай, – сказал Гера. – Ытыз ми11.
Он повернулся к Марине и дал ей знак, что дальше переводить будет она.
– Evening12, – ответили с той стороны.
Гера сразу приступил к делу и сказал, что большая партия товара намечается в мае.
Марина перевела.
– Who’s that? – послышалось из динамиков. – Marina?13
Гера усмехнулся. Марина прикусила губу.
– Hi, doll! How are you doing?14
Точно в черно-белом фильме замелькали кадры из прошлого.
Бесконечная двухполосная дорога. По ней снуют помятые, давно немытые иномарки и выкрашенные в белое броневики ООН. За пыльными окнами микроавтобуса унылые домики, одноэтажные и серые. Девчонки-спутницы притихли, а по-солдатски стриженый серб, сопровождавший от самой границы, спал, уронив голову на грудь. По обочинам – вереница деревьев, черных от постоянных дождей.
…Губастый Бодомир говорил, что их оптовая цена шесть тысяч марок, и вернуть деньги они должны с процентом. Девчонки требовали назад паспорта и грозились: «…сада позвати полицију». Бодомир кивал на брата в полицейской форме, которому наливали ракию за стойкой. Девчонки плакали, просили, путались в русском и сербском: «Молим вас! Пожалуйста! Православна братиа…» Бодомир хохотал и звал парней, чтобы показали, как девчонки будут отрабатывать. Парни равнодушно упирали их лбами в стену и расстегивали брюки.
…Оранжевая «градска» библиотека, похожая на торт. Предел мечтаний. Там она не «курва» и не «пичка», стоимостью в сто марок за ночь.
…Солдаты ООН: американцы, чехи, французы, русские. «Хай, долл!» «Уралы», БТРы, разбитые дома, кубрики на постах. И этот мальчик Рэнди с вертолетной базы. Чистенький, пахнущий шампунем и заморскими сигаретами. Он выкупил ее, когда Бодомир собирался перепродать девчонок в Италию.
 
– Так что по товару? – перевела Марина.
– I have buyers, – ответил Рэнди. – But terms’ve changed15.
Гера многозначительно посмотрел на Боксера, словно говоря глазами, что худшие предположения оправдываются.
– Что именно? – спросил Гера.
– Discount, – ответил Рэнди. – I wanna thirty percent off16.
Гера наморщил лоб, ушел в себя и выдержал паузу.
– Hello? – сказали с той стороны. – Are you still here?17
– Думаю, – ответил Гера. – Мне кажется, ты загнул.

– Chinks pay18, – уверенно сказал Рэнди.
– А качество? – вспыхнул Гера. – Я тебе белых пришлю.
– Hera, – сказал Рэнди, – you’re a novice here. Besides, cops’re a real pain in the ass now, risks’re shooting up, and the guides’ve raised the stakes. Plus other expenditures. I hafta pay them as well19.
– В мае, – сказал Гера, – у меня будет не просто товар.
– What exactly?20
– Большая партия. Свежак такой, что пальчики оближешь.
– Okay…
Наступила пауза.
– Я прошу по десять кусков за каждую, – наступал Гера. – Твой покупатель наварит стольник за год.
Опять молчание.
– Подумай, у меня ведь и другие желающие найдутся.
– Don’t bluff, – засмеялся Рэнди. – You’re put the screws in Europe, I know21.
Гера стиснул зубы и на его скулах вздулись желвак.
– Thirty pеrcent discount firm, – уверенно сказал Рэнди. – I have some interested folks22.
– Фак ю офф23, – сквозь зубы процедил Гера.
– Screw you24, – со смехом ответил Рэнди.
Гера отключил «Скайп» и посидел некоторое время в раздумье, уставившись на Маринины колени. Она невольно свела их плотнее.
– А ты ничего, – скривился он в улыбке. – Держишься.
Марина cъежилась.
– Спишь с говновозом?
– Его зовут Степаном Алексеевичем, – сглотнув, сказала Марина.
Гера зло стрельнул взглядом:
– Не противно со стариком?
– Он не старик, – возразила Марина. – Ему всего пятьдесят два.
– Тебе виднее, – сказал Гера. Губы его сжались в бледные жгуты, и он опять задумался.
 
С.А. Марина встретила девять лет назад в Боснии.
Рэнди, служивший программистом в штабе вертолетной базы, возвращался в Штаты. Его контракт заканчивался. Перед самым отъездом, выкупив Марину у Бодомира, он поселил ее в маленькой гостинице и каждый вечер приходил к ней со службы.
Она забирала волосы в тугой хвостик на затылке и встречала его в платье, которое купила на местной толкучке. Там ее принимали за жену-американку, приехавшую навестить мужа на службе в Европе. Они с Рэнди смеялись над навязчивыми торговцами и держались за руки. Он, теперь всегда трезвый и подтянутый, поминутно краснел и отводил глаза. Марина, вне бара, без развратного грима и откровенного бикини, вызывала в нем робость.
Выкупая девушку, Рэнди проявил удивительные способности. Он не только выторговал ее дешевле, чем Бодомир запрашивал, но еще и паспорт забрал. Поскольку виза была безвозвратно просрочена, Рэнди помог получить временную, чтобы Марине без помех удалось выбраться из страны. Путь домой предстоял долгий и совсем небезопасный.
– Лучше, если поедешь с мужчиной, – говорил Рэнди. – Так надежнее. И… – добавлял, – мне спокойнее.
Он обещал найти сопровождающего, лучше русского, который бы тоже возвращался домой. Поиски затягивались, и Марина нервничала. Она боялась, что Рэнди передумает и перепродаст ее. Такие случаи были не редкостью. Но однажды, придя со службы, Рэнди сказал, что нашел человека, с которым она может уехать.
Им оказался бывший сержант из Французского иностранного легиона, с которым сослуживец Рэнди встречался в Руанде.
– Сегодня познакомимся, – сказал Рэнди. – Собирайся.
Они отправились в соседний бар. Пока Рэнди заказывал выпивку, Марина огляделась. Полутемный зал был забит посетителями, в основном военными-миротворцами и молодыми женщинами, переходившими от одного столика к другому. На сцене играл здоровенный негр-пианист.
Не успели они выпить по первой, как в бар прибежал солдат с базы и прямиком направился к Рэнди. Они отошли в сторону, пошептались немного, а потом Рэнди сказал, что ему надо срочно уйти, но через час он вернется.
– Как же встреча? – растерялась Марина.
– Подожди.
Оставшись одна, Марина допила свой «Бифитер» с тоником, заказала еще один и стала пристальнее рассматривать публику.
За столом чуть поодаль от стойки сидели подвыпившие французы. Марина сразу узнала легионеров по нашивкам с золотистой лилией. Вместе с ними выпивал бородатый мужчина, одетый в спортивный костюм и лыжную шапочку. Ему было чуть за сорок. Сутуловатый, молчаливый, с большими сильными руками. Французы называли его Стефан, обнимали, чокались и хлопали по спине. Стефан благодарил и тоже произносил тост за воинское братство и дружбу.
– Honneur et Fidélité! – французы звонко ударялись стаканами. – Честь и верность!
«Приеду домой, – подумала Марина, – обязательно французский выучу. Только бы выбраться».
Стефан время от времени поглядывал на нее, а увидев татуировку на правой руке, стал смотреть неотрывно.
Улучшив момент, когда французы заспорили о чем-то своем, он подошел к Марине и поздоровался по-русски.
Онемев от неожиданности, она не знала, что сказать. Судя по давно не стриженой бороде и длинным волосам, выбивавшимся из-под вязаной шапочки, Стефан не был переодетым русским десантником из UNPROFOR.
«Может, торговец, – подумала она, – типа Лехи, который наплел про классную работу в Европе, где запросто можно сделать две штуки марок в месяц».
Жизнь в то время была совершенно беспросветной: почти никакой работы, угрозы Геры, полная безнадега. Вот и решилась. Тем более что друг детства Жека гонял с Лехой за год-два до своей смерти машины из Голландии и хвалил его как человека серьезного и надежного.
По пути подхватили еще нескольких девчонок. Чтобы пройти без задержек границу, Леха забрал паспорта. Однако, добравшись до Югославии, исчез, продав их, как выяснилось потом, местному «пимпу»25.
– Красивая татуировка, – кивнул Стефан на руку Марины. – У Бодомира делала?
Марина вздрогнула и натянула рукав свитерка до самых кончиков пальцев. Такие татуировки выбивал девчонкам сын Бодомира. Клеймил, говорил он, смеясь, и высчитывал по сто марок за работу.
– Не бойся, – успокоил Стефан. – Я не из них.
Он положил перед Мариной фотографию с полицейской маркировкой. На ней – мертвая девушка лежала на земле с широко раскинутыми руками. По ее правому предплечью и кисти вилась ажурная татуировка.
– Не встречала? – спросил Стефан, по-южному смягчая согласные.
– Нет, – покачала головой Марина. – У Бодомира много баров.
Она слышала, что некоторых девчонок перед тем, как предоставить клиентам, специально готовили. Насиловали, били, заставляли подчиняться любому желанию покупателя. Ходили даже слухи, что на тех, кто сопротивлялся, натравливали обученных стаффордширов-насильников, а особенно упертых просто убивали.
– Меня Степаном Алексеевичем зовут, – протянул руку бородач. – Можно просто С.А. Домой, полагаю, вместе поедем.
Марина спросила про девушку, и С.А. посуровел.
– Дочка, – сказал он и поделился своей нехитрой историей.
Развелся, дочь осталась с матерью, переписывались, иногда встречались. Случайно узнал, что жена погибла в автомобильной аварии, а восемнадцатилетняя дочь стала жить самостоятельно. Пытался связаться, но выяснил, что девчонка подалась на заработки в Боснию. Приехал разыскивать.
В середине разговора вернулся Рэнди и поздоровался со Степаном за руку.

Через неделю Рэнди уехал, оставив немного денег на дорогу. За два года у Бодомира Марина не заработала ничего, впрочем, была рада, что вообще осталась цела. Так повезло не всем.
Прощание вышло коротким. Поцеловал в щеку, точно сестру, и ушел.
Днем С.А. принес в номер рюкзак и положил на стол билеты до Будапешта. Поезд отходил утром следующего дня.
– Оттуда – домой, – сказал он.
Сославшись на то, что ему надо закончить дела, С.А. ушел.
Вечером по местному телевидению сообщили, что на въезде в город подорвалась на фугасе полицейская машина. Все, находящиеся в ней, погибли. В кадре показали служебные фотографии офицеров, а еще вдов и оставшихся сиротами детей. На одном из снимков Марина узнала брата Бодомира.
В тот же вечер бар самого Бодомира и несколько других, стоявших рядом, сгорели дотла. Говорили, что посетителям и девушкам удалось спастись, а вот Бодомиру – нет. Сгорел заживо. По этому делу оказалось несколько задержанных.
Ни вечером, ни ночью, ни утром следующего дня С.А. не появился. Марина открыла его рюкзак, но не нашла там ничего интересного, кроме небольшой суммы наличных и нескольких фотографий.
На одной из них, черно-белой, слегка примятой, была смешливая девчушка с ямочками на щеках и двумя выпавшими спереди зубами. На другой, уже цветной, та же самая девчушка, но только намного старше. На обратной стороне: Папе в далекое Никуда. Я уже такая. Катя.
Два снимка были военными. На первом Степан Алексеевич, загорелый и улыбчивый, стоял в светлой военной форме с красными эполетами. На втором, совсем свежем, он, небритый, в лыжной шапочке и короткой шинели с повязанной на плече белой тряпкой, сидел на корточках перед костерком. Рядом стояла прислоненная к дереву винтовка с оптическим прицелом. Внизу – короткая подпись на сербском: «Белые волки».
 
– Зарегишься на сайте знакомств под своим именем, – вывел Марину из задумчивости Гера.
– Зачем? – удивилась она.
– Чтобы Жеку Дубровина найти, – ответил Гера. – Помнишь такого?
– Но он же погиб? – Марина с недоумением смотрела на Геру.
– Не совсем, видать, погиб, – ответил Гера.
– Как это? Ты же сам говорил! – Марина не отрывала от него глаз.
– Теперь это не имеет значения. Его зовут Джек Оуквуд. Он живет в Канаде.
Марина облокотилась на стол, сжала руками голову:
– Значит, он жив.
– Живее не бывает и, кстати, скоро тебя увидит, – Гера затушил окурок в пепельнице и достал новую сигариллу. – Рэнди поможет.
– Зачем? – настороженно спросила Марина.
– Объясню позже, – ответил Гера, затем повернулся к Боксеру и распорядился:
– Забери Ленку. Устроишь на даче в комнате с решетками.
Боксер послушно кивнул и открыл дверь.
– Ребят возьми. Пусть поговорят с говновозом. Не нравится он мне.